Доцент, доктор Чаглар Эрбек
Самая глубокая рана, нанесённая диким капитализмом, не является экономической, она онтологическая. Эта система подтачивает не то, чем человек владеет, а то, кем он является. Человек обеднел не только материально, он утратил смысл.
В нашу эпоху человек больше не чувствует себя принадлежащим миру. Он словно заброшен в него, но боится установить с ним связь. Жизнь перестала быть общим пространством смысла и превратилась в сумму индивидуальных проектов выживания. Так человек перестал быть субъектом, существующим вместе с другими, и стал индивидом, живущим в постоянном ощущении угрозы.
Сначала была объявлена война человеческим ценностям. Но эта война была не шумной. Она была тихой. Сострадание объявили обузой, верность риском, доверие глупостью. Человека постепенно отчуждали от самого себя. Добродетель перестала быть нравственной позицией и стала восприниматься как дорогая роскошь.
Общество стало более многолюдным, но само бытие истончалось. Чем больше людей, тем труднее быть человеком. Живущие в одном доме не прикасаются друг к другу, сидящие за одним столом не чувствуют присутствия другого. Потому что в этом мире близость означает уязвимость. А уязвимость преподносится как дефект, которого следует избегать.
Но человек по своей природе уязвим. Это не недостаток, это и есть само существование. Однако сегодняшний мир внушает человеку одно. Не ломайся. Не привязывайся. Не чувствуй. И, избегая боли, человек ставит на паузу самого себя.
Экономическое неравенство породило не только материальные пропасти, но и пропасти смысла. Одни могут планировать жизнь как проект, другие лишь плывут по течению. Именно это состояние дрейфа изматывает сильнее всего. Потому что человек способен вынести боль, но не способен вынести бессмысленность.
И постепенно в сознании укоренилась мысль.
Ценить людей глупо.
Доверять наивно.
Привязываться слабо.
В таком мире человек учится закрываться. Не преследовать тех, кто уходит. Не желать тех, кто не желает. Разрывать связи с теми, кто не понимает. На первый взгляд это похоже на здоровые границы. Но здесь возникает узловой вопрос. От кого именно эти границы нас защищают и кого лишают?
Человек может выжить, ограждая себя от всего. Но это выживание не является существованием. Потому что существование невозможно без риска. Любить значит допускать возможность быть раненым. Доверять значит принимать вероятность обмана. Привязываться значит вписывать утрату в свою судьбу.
Сегодня человек раздувает не боль, а бессмысленность. Вместо того чтобы проживать боль, он отменяет чувство. Но боль сама по себе не разрушительна. Разрушительно не знать, ради чего она переживается.
В тот момент, когда человек полностью себя защищает, он уже не живёт, он откладывает жизнь. Он переносит её на потом. Но существование не откладывается. Человек либо выбирает, либо его уносит течением. А уносимый течением человек, сам того не замечая, конструирует собственное отсутствие.
Возможно, главный вопрос нашей эпохи таков.
Мы хотим меньше страдать или мы хотим действительно существовать?
Потому что существование некомфортно. Оно требует ответственности. Человек обязан нести груз собственных выборов. Даже выбор ни к кому не привязываться является выбором. Но он не освобождает, он подвешивает человека в пустоте.
Поэтому сегодня самый радикальный жест не ожесточение.
Самый радикальный жест это сознательно выбрать оставаться человеком в эпоху бессмысленности.
Потому что человек существует не там, где безопасно,
а там, где смысл требует платы.